Andrew Smetankin (grimzone) wrote,
Andrew Smetankin
grimzone

Пожар в Санкт-Петербурге 3 февраля 1836 года

Вот как А.В. Никитенко описывает один из сильнейших пожаров в Петербурге того времени.

3 февраля 1836 года

«Вчера в Петербурге случилось ужасное происшествие. В числе масленичных балаганов уже несколько лет первое место занимает балаган [Христиана] Лемана, знаменитого фокусника, от которого публика всегда была в восторге.



В воскресенье, то есть вчера, он дал своё первое представление. Балаган загорелся. Народ, сидевший в задних рядах, ринулся спасаться к дверям: их было всего две. Те, которые сидели ближе к выходу, то есть в креслах или тотчас за ними, действительно спаслись. Но скоро толпа, нахлынувшая к дверям, налегла на них так, что не было возможности их открывать. Огонь между тем с быстротою молнии охватил всё здание и в несколько мгновений превратил его в пылающий костёр, где горели живые люди. Никакой помощи не успели подать. Через четверть часа всё превратилось в уголья и в пепел; крики умолкли, и среди дымящихся развалин открылись кучи обгорелых трупов.

Это было в половине пятого пополудни. Государь сделал всё, что мог, для спасения несчастных, но было уже слишком поздно. Согласно “Северней пчеле”, погибло 126 человек; по частным, неофициальным слухам - вдвое больше. Да сверх того, многие видели ещё огромный ящик, наполненный костями, собранными в местах, где всего сильнее свирепствовал пожар. Ради теплоты Леман обил большую часть балагана смоляною клеёнкой, и, сверх того, все доски тоже были обмазаны смолой: немудрено, что пламя так быстро распространилось.

Пожар, говорят, произошёл от лампы, которая была поставлена слишком близко к стене и зажгла клеенку. Я сегодня проезжал мимо и не видел уже ничего, кроме черного пятна, на котором ещё продолжают сгребать золу. В золе этой люди: они в четверть часа превратились в золу».

10 февраля 1836 года

«Оказывается, что сотни людей могут сгореть от излишних попечений о них полиции. Это покажется странным, но оно действительно так. Вот одно обстоятельство из пожара в балагане Лемана, которое теперь только сделалось известным.

Когда начался пожар и из балагана раздались первые вопли, народ, толпившийся на площади по случаю праздничных дней, бросился к балагану, чтобы разбирать его и освобождать людей. Вдруг является полиция, разгоняет народ и запрещает что бы то ни было предпринимать до прибытия пожарных: ибо последним принадлежит официальное право тушить пожары.
Народ наш, привыкший к беспрекословному повиновению, отхлынул от балагана, стал в почтительном расстоянии и сделался спокойным зрителем страшного зрелища.

Пожарная же команда поспела как раз вовремя к тому только, чтобы вытаскивать крючками из огня обгорелые трупы.

Было, однако ж, небольшое исключение: несколько смельчаков не послушались полиции, кинулись к балагану, разнесли несколько досок и спасли трех или четырех людей. Но их быстро оттеснили.

Зато “Северная пчела”, извещая публику о пожаре, объявила, что люди горели в удивительном порядке и что при этом все надлежащие меры были соблюдены.

Государь, говорят, сердился, что дали стольким погибнуть, но это никого не вернуло к жизни».
В 1875 году в №4 “Русской старины” появилась заметка, сообщённая Иваном Романовичем фон дер Ховеном (1812-1881), под названием “Пожар балагана Лемана в Петербурге в 1836 г.” с подзаголовком “Из воспоминаний архиерея”. Позднее, в 1910 году, эта заметка была опубликована в качестве части статьи архиепископа Иустина (Иван Яковлевич Охотин, 1823-1907).

Предлагаю текст этой заметки: «В 1836 году, в воскресенье, 2-го февраля, на сырной неделе во время представления, загорелся балаган Лемана, выстроенный на Адмиралтейской площади. Так как в прежнее время сарая для помещения командируемых на народные гулянья пожарных труб не было, то, пока дали знать, пока пожарные приехали, балаган весь уже был в пламени, причем сгорело несколько человек детей и много взрослых.

Этому несчастному обстоятельству много способствовало то, что некоторые двери в балагане отворялись внутрь; народ в испуге, ища спасения, бросился густою массою на двери и припёр их совершенно так, что к выходу не было никаких средств. Многие задохлись от дыма и едкого смрада, происшедшего от горевшего войлока, которым низ балагана был обит.
Было в начале пятого часа пополудни. Только что занавес поднялся, старший сын Лемана, игравший в даваемой арлекинаде роль Пьеро перебежал по сцене с криком: “Пожар! Пожар!” но народ, привыкший встречать всякое его появление на сцене смехом, и в этот раз разразился громким хохотом, пока на сцене не показалось пламя.

При бывшем в тот день сильном ветре, пламя в один миг обхватило весь балаган: крыша рухнула и покрыла толпу горящими головнями.

Минута была ужасная... Стоны, плачь и раздирательные крики отчаяния оглашали всю площадь... народ горел без всякой надежды на спасение.

Наконец прибыла пожарная команда, топорами начали прорубать стены и уцелевшие от смерти люди хлынули в беспамятстве на площадь. Прибежали солдаты л.-г. Преображенского, Конногвардейского и л.-г. Павловского полков; прибыл комендант, но было поздно!

Из-под груды горящих бревен и досок рабочие воинских команд стали вытаскивать обгорелые тела, бывших в балагане, которые отличались от чёрных брёвен только одним особенным едким запахом, исходящим от дымящихся трупов.

На другой день появились на улицах прибитые к фонарным столбам от полиции объявления, в которых было сказано:
«Что все те, к которым в прошлую ночь — родные и знакомые домой не вернулись — приглашаются для отыскания их трупов в Адмиралтейство, в особенное помещение, и в Обуховскую больницу, в летние бараки, где тела сгоревших отыскать можно».
Это известие грустно отозвалось в сердцах жителей столицы, к которым близкие их чувствам в тот день домой не пришли. Всякий мог полагать, что кто не возвратился домой, тот был в балагане и попал в эту несчастную катастрофу.

Но был случай, кончившийся довольно комично и послуживший в то время предметом к смешным городским рассказам.
Жена одного молодого купчика, не дождавшись в день пожара возвращения своего мужа и полагая, не пошел ли он в этот злополучный час в балаган Лемана, на другой день отправилась его отыскивать в числе сгоревших в Адмиралтействе.
Осматривая многие тела, похожие более на обгоревшие колоды, она наконец у одного трупа остановилась. По уцелевшей на белье метке (другие говорили, по золотому кольцу), признала она труп за своего мужа, уложила при себе в гроб и распорядилась об отправке его к себе на квартиру.

На другой день собрались родные и знакомые, начали служить панихиду, но каково было удивление присутствующих, когда муж здоровёхонький вбежал в комнату, и бросился в объятия своей супруги. Сцена в миг переменилась: печальная церемония прервана, неизвестный покойник вынесен и сдан в распоряжение полиции. Горе превратилось в общую радость, кончившуюся веселым обедом и тостами за здравие и многолетие молодых супругов.

Оказалось, что молодой купчик, пользуясь праздничными днями, отправился в весёлой компании на тройках в Царское Село, где двое суток пробыл, не сказав своей жене заблаговременно о своей поездке и тем наделал столько хлопот домашним».

В примечании к этой заметке говорилось: «Из 400 человек, бывших в балагане, обгорелых трупов, было найдено: 121 мужчин и 5 женщин, всего 126 человек; да кроме того, сильно ушибленных, но подающих надежды к выздоровлению было 10. О погибших детях официальные ведомости умалчивают».

Взято здесь

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments